комментарии
    Protected by Copyscape Plagiarism Software Яндекс цитирования

    Человек сурового воспитания, Николай никогда не пил, не курил, был образцовым исполнителем тренерской воли. Закончил ФЗУ, стал токарем по металлу. Войну встретил коммунистом, студентом Института физкультуры, верным сталинцем. С именем войдя бросался в атаку на врага. Но на склоне лет (а мы беседовали под диктофон летом восемьдесят девятого) признался, что такого стыда и бессильной злости, как в сорок первом, не переживал никогда.

    Первый истребительный батальон, где Махиня был командиром взвода, оборонял Киев в районе Лысой горы. Держались до последнего. Не хватало еды, оружия, боеприпасов, карт ближайшей местности. Зато все это находили потом у мертвых фрицев. В воздухе пять наших «Чаек» не могли справиться с одним «юнкерсом». Береговая артиллерия бездумно выпускала тысячи снарядов в чистое небо, позволяя самолетам противника, идущим на бреющем полете, хозяйничать над позициями. Не было элементарного порядка. От старших командиров поступали приказы, противоречащие один другому.

    Пока шли тяжелые бои за Киев, Николай Махиня не задумывался, почему фашисты имеют такой огромный перевес в технике и боевой подготовке. А вот когда двадцать дней выбирался из окружения во главе маленькой группы из семи бойцов, было время подумать. Своими горькими выводами старый солдат почти пятьдесят лет ни с кем не делился. Они просты, как правда. За самоуверенность бездарных полководцев поплатились миллионы. О Сталине он тогда плохо не думал. Считал, что вождь находится в неведении. Самое ужасное в жизни воспоминание — это горящий, как факел, Киев 18 сентября 1941 года. Тогда, в неполные тридцать, пепел родного города сделал его голову навсегда седой…






    Комментарии запрещены.