Protected by Copyscape Plagiarism Software Яндекс цитирования

К тому же Сергей Арсентьевич очень переживал, что, находясь в Иваново, не смог вытащить своего верного помощника из Болшева к себе. Решил выручить сейчас. Кто знал, чем это закончится…

В марте тридцать седьмого Пионтковский уехал на Дальний Восток, писал домой каждую неделю, присылал деньги. Все обещал, что как только обустроится, вызовет жену с дочерью. Но к осени тон писем резко изменился: «Я очень жалею, что попал сюда», — признался он в сентябрьской весточке, ставшей последней. Как только связь прекратилась, Нина Ивановна Ершова стала бомбардировать Хабаровск письмами и телеграммами. Не верила в беду. Ведь Казимир находился под покровительством одного из руководителей НКВД края… В ответ — молчание. Но по закрытым каналам информация все же поступила, ибо в один далеко не прекрасный день Ершову уволили с работы, лишили стипендии, привычная доброжелательность на лицах динамовских начальников сменилась холодным равнодушием. Многие знакомые, сослуживцы отвернулись от нее, как от жены врага народа. Пришлось вернуться домой, в Харьков.

О своих дальнейших мытарствах, о том, как пошла работать геодезистом, как боялась за дочь, носившую фамилию первого мужа, как привыкла таить в себе горе, чтобы не навредить родным и близким, Нина Ивановна уже в горбачевскую пору поведала журналисту Юрию Гроту. Он же первым раскопал правду о последних днях Казика Пионтковского — самого первого капитана тридцатых годов в истории киевского «Динамо».

На официальный запрос наконец последовал ответ: «Ваше письмо, поступившее в Управление КГБ СССР по Хабаровскому краю, нами рассмотрено. Разысканы архивные материалы. Пионтковский Казимир Антонович, 4 марта 1903 года рождения, из рабочих, беспартийный, до ареста работал старшим инспектором по футболу в Хабаровском краевом совете «Динамо».






Комментарии запрещены.