В общем, позанимался он с гантелечками на балконе и молча уехал. И вот так мы сутки просто потеряли. Казалось, так соскучились друг по другу до этого, и вот… Алешка рассказывал потом, что пришел в зал — никого нет, выходной был. «Так, — говорил, — ты не представляешь, как я пинал этого коня — за тебя».

Вообще он старался меня такими «внутризальными» вещами не загружать — иногда только от тренера я и узнавала, что что-то случилось. А в Тольятти есть гимнастка — Оля Шугаева. Так вот, она рассказывала, что если они в одно время тренировались, то обычно она через весь зал ему кричала:

— Леш, ты когда на коня пойдешь?

— Да сейчас уже.

— А, ну ладно, я пошла…

И Оля быстро-быстро из зала убегала. Она мне говорила: «Не могу я на эти страсти смотреть, когда у Лехи что-то не получается. Это чокнуться можно».

Не только Лешка менялся, я тоже. Однажды нас были гости, и он позвонил кому-то из друзей за границу. Довольно долго разговаривал, и я ему пальчиком по часам постучала — накладно же, какой счет потом будет? Так вот, когда гости ушли, он мне сказал:

— Никогда больше так не делай. Другие телевизоры будут покупать, шмотье всякое, а я могу позволить себе с друзьями поговорить. Для меня это важно.

Я извинилась, потому что поняла, что поддалась влиянию людей, которые навязывают свое мнение. За то, что им непонятно, осуждают — вот, он деньги на ветер ради друзей бросает, но у каждого свой образ жизни.

Внешне казалось, что он немного безответственный. Все они на Круглом — титулованные, нетитулованные, — мальчишки мальчишками. Тем более когда в компанию собираются. Но дома… Ни разу Леша не уехал, чтобы не зайти в комнату к моему Женьке, не поцеловать его. Поначалу у нас в Тольятти не было стиральной машинки, а балкон каждый день завешан — белые носки, брюки, тапки — это же гимнастика. Алеша помогал мне всегда: «Ну, что еще сделать, чтобы ты быстрей освободилась?»




Комментарии запрещены.